Всё решает личность

134 просмотра

Для того чтобы «вытащить» Америку из депрессии начала прошлого века, понадобилась фигура масштаба Франклина Делано Рузвельта. Чтобы мечты о справедливом строе в царской России стали реальностью, должен был родиться Владимир Ленин. Чтобы в театре «Ленком» в Москве была более тысячи раз поставлена «Юнона и Авось», чтобы появилась киноверсия «Мюнхгаузена» и зрительское сердце замирало  перед «Обыкновенным чудом», должен был явиться миру режиссёрский талант Марка Захарова. Не могли быть написаны гениальные книги без Булгакова и Чехова, философские труды без Владимира Соловьёва и Николая Бердяева. Чтобы ощутить бездну «Чёрного квадрата», мало личной неуравновешенности, нужен был Казимир Малевич, и он появился. Говорят: в мире живёт потребность в том или ином великом человеке. Вот великий человек и появляется как ответ на вызов времени и тех проблем, которые актуальны для эпохи. Но может быть, совсем наоборот? Во Франции в середине прошлого века были изданы эссе, пьесы Альбера Камю и Жана Поля Сартра – и мир ужаснулся собственной неупорядоченности, а выходом стала свобода, как личная, так и социальная, на баррикадах. В России Герцен ударил в «Колокол», в  Италии развернул знамя освободительной борьбы Гарибальди, а идеалы справедливого строя будущего не появились сами собой, их впервые описал канцлер Англии Томас Мор.

Для того чтобы «вытащить» Америку из депрессии начала прошлого века, понадобилась фигура масштаба Франклина Делано Рузвельта. Чтобы мечты о справедливом строе в царской России стали реальностью, должен был родиться Владимир Ленин. Чтобы в театре «Ленком» в Москве была более тысячи раз поставлена «Юнона и Авось», чтобы появилась киноверсия «Мюнхгаузена» и зрительское сердце замирало  перед «Обыкновенным чудом», должен был явиться миру режиссёрский талант Марка Захарова. Не могли быть написаны гениальные книги без Булгакова и Чехова, философские труды без Владимира Соловьёва и Николая Бердяева. Чтобы ощутить бездну «Чёрного квадрата», мало личной неуравновешенности, нужен был Казимир Малевич, и он появился. Говорят: в мире живёт потребность в том или ином великом человеке. Вот великий человек и появляется как ответ на вызов времени и тех проблем, которые актуальны для эпохи. Но может быть, совсем наоборот? Во Франции в середине прошлого века были изданы эссе, пьесы Альбера Камю и Жана Поля Сартра – и мир ужаснулся собственной неупорядоченности, а выходом стала свобода, как личная, так и социальная, на баррикадах. В России Герцен ударил в «Колокол», в  Италии развернул знамя освободительной борьбы Гарибальди, а идеалы справедливого строя будущего не появились сами собой, их впервые описал канцлер Англии Томас Мор.

Мы привыкли к лапидарной форме марксистской фразеологии, согласно которой народ – творец истории. Что и говорить, именно народ сражается, борется, отстаивает, создаёт, формирует и творит. Но Фёдор  Достоевский – не народ? Привычно рассуждают так: вот, например Иозеф Швейк – это народ, а Ярослав Гашек – какой же это народ, это писатель. Тургеневский Базаров – народ, а сам писатель вместе с Полиной Виардо – интеллигенты, живущие в своём отдельном мире. Пётр Первый и народ – какая между ними пропасть. Но если «пропасть», то великий царь – не народ?
Иосиф Сталин в первые месяцы войны часто говорил о «хныкающих интеллигентах», которые поддались панике. Что и говорить, паниковали тогда многие, но почему именно интеллигенты стали «хныкающими»? Потому что они не «класс», а так себе, «прослойка»? Или потому что народ тогда привычно ассоциировался с рабочими, крестьянством, но в этом случае непонятно, куда определить по этой классификации  саму партийную элиту? Да, Сталин был сыном сапожника, а вот Ленин – крупного царского чиновника, и на какой основе их объединять? Схема оказалась выше жизни, а то, что в схему не попадало, беспощадно преследовалось.

Народ, понимаемый сугубо абстрактно, был исключительным мерилом общественных ценностей достаточно долго. Именем народа выносились приговоры – как теперь понятно, часто несправедливые. Народные чаяния ставились во главу угла, но было непонятно, почему именно эти чаяния и кто их конкретно определил. В ходу были фразы, согласно которым «народ решил», «народ призвал»,  но мало кто мог разглядеть в толпе живые лица. Одно из важных завоеваний трагических событий конца прошлого века как раз и состоит в том, что вместо абстрактного народа появились миллионы конкретных людей, со всеми их проблемами и противоречиями. Этот процесс можно критиковать за эгоцентризм, стремление построить социализм в одной, отдельно взятой семье, малосимпатичный прагматизм и меркантильность, но нельзя отрицать главного: появилась альтернативность мышления и практического действия, на которые вряд ли способен народ, но способны личности.
Чтобы политик забрался на танк, нужна личность. Почему Горбачёв во время государственной катастрофы на танк не полез, а вот Ельцин на башню забрался? Почему в 1993 году у московского Белого дома мы наблюдали унизительную капитуляцию тех лидеров парламента, которые ранее заявляли о готовности идти до конца? Почему ж не пошли? Вот Альенде в Чили во время известного переворота пошёл до конца, так и погиб с автоматом и национальным флагом в руках. А ведь врач по профессии, не военный. Дело, очевидно, не только в том, что «время выбрало нас». Время может быть ни при чём. Всегда на первом месте личность, желание и возможность этой личности идти до конца в отстаивании идеалов, как личных, так и общественных. Вот ещё один известный персонаж той драматической поры, Андрей Сахаров. Можно по-разному относиться к нему и его политическим идеалам, но понятно всем: его не сломали, не переубедили и он остался самим собой до конца.
Конечно, диалектика отношений между личностью и народом в ходе исторического развития сложна и не вписывается в простые формы: то, дескать, первично, а то вторично. Если бы всё было так просто. Обращаясь к отечественной истории последнего столетия, легко увидеть: все заметные события ассоциируются с именами наших крупнейших людей. Это касается государственного строительства, военного дела, народного хозяйства, культуры и спорта. Что такое Витебск без Марка Шагала, Брест без Афанасия Брестского, страна без Купалы, Колоса, Короткевича? Что такое космос без Петра Климука, а послевоенное строительство без Петра Машерова? Абстракции или семейные предания, в лучшем случае. Вот сегодня много и справедливо говорят о важности консолидации нации, объединении сил для решения важнейших общенациональных задач. Важно лишь помнить, что консолидировать надо не классы, прослойки, страты, а личности, за каждой из которых и своя судьба, и свои проблемы,  свои интересы и своя собственная точка зрения.

Как известно, немцы считают, что рождением Германской империи они обязаны исключительно канцлеру Отто фон Бисмарку, сам же Бисмарк полагал, что объединил Германию школьный учитель. Очень показательная диалектика личности и народа: одно без другого адекватно понять и оценить невозможно. И всё же: прежде чем школьный учитель стал «объединять» страну, должен был появиться человек, сформулировавший такую национальную задачу. При всей важности экономических, социальных и прочих предпосылок. Разве не так происходит и в последнее время, причём по всей горизонтали мирового развития?

Среда , 08 Ноября , 2017   04 : 21

ОНЛАЙН-ГАЗЕТА

Лента новостей








Опрос