Июнь, 22-е

265 просмотров

Представить себе Брест вне контекста 22 июня невозможно. Назови любому современнику эту дату, и память мгновенно высветит ассоциативный ряд, связанный с войной. Что важно: тема не теряет актуальности, хотя прошло более полувека с памятного 1941 года. Но об этом сказано столь много, что, казалось бы, чего вновь обращаться к этой дате. Но обращаться надо, и вот по каким основаниям.

Первое: как ни покажется странным, но столь масштабной трагедии наш народ не переживал никогда. По масштабу жертв, степени свалившихся на голову брестчан несчастий, по длительности горестей и напастей. То есть 22 июня знаменовало очередной контрапункт национальной истории, когда столкнулись действительно мировые силы и речь шла о судьбах цивилизации. И начало этому столкновению положило именно 22 июня. Это к тому, что всегда есть историческая периферия и авансцена мировой истории. Брест оказался на острие событий не потому, что люди сильно хотели «войти в историю» именно таким, жестоким образом. У людей никто и ничего особенно не спрашивал. Брест оказался первым в цепочке событий, которые позже назовут Великой Отечественной войной советского народа за свою свободу и независимость. Могут спросить: но почему «странным»? Дело в том, что масштабы жертв позже оказались соизмеримыми с величием содеянного: ценой жертв миллионов людей был остановлен и повержен фашизм, то есть сверхзадача, стоявшая перед нашими соотечественниками середины прошлого века, оказалась выполненной. Что говорить, 22 июня – это и поражение, это гибель наших боеспособных частей, невозможность защитить женщин и детей, которых погнали в неволю, концлагеря. Это действительно беда, которую солдату можно было искупить ценой собственной жизни, но что толку от этого искупления, если враг идёт дальше, а те, кто себя защитить не может, в плену? Тяжёлая доля, тяжёлые мысли, тяжёлая судьба.

Второе: а ведь война по большому счёту далеко не отступила. Она продолжает свою, когда бесшумную, когда громкую поступь вдоль наших границ. И опять странность: по обе стороны границы люди говорят всё о том же: что боятся войны, что не хотят войны, что видели и помнят всё и знают, чем может обернуться «борьба за мир» двух противостоящих сил, а война тем не менее тут как тут. Пока виртуально, в форме многочисленных учений, разного рода «Анаконд» и иных чудовищ, и все твердят при этом, что это форма борьбы за мир. Сотня самолётов в небе – это, конечно, прообраз голубок Пикассо. Танки на земле – это фактически трактора, с помощью которых наши аграрии вместе с аграриями польскими смогут поднять производительность труда на небывалый уровень. Ракеты разного рода – фрагменты метеорологических установок, которые сообщат нам, «калi дождж, а калi навальнiца». Американцы разворачивают свои противоракеты в Польше и Румынии исключительно с целью борьбы за мир, но точно с такой же целью россияне везут свои «Искандеры» в Калининград, а на границе с Беларусью уже стоит 38-я механизированная бригада. Странная получается борьба за мир. Причём надо признать, что всё это осуществляется при молчаливом согласии людей, как говорится, простого народа. В Европе говорят, что страшно боятся «русского медведя», как известно, варвара, а «русский медведь», умудрённый опытом того же 22 июня, говорит, что его во второй раз просто так в берлоге вилами не достанут и разговоров о «мире» он наслушался в своё время. Какой-то замкнутый круг, который прорвать не удаётся.

Что такое Брест на стратегических картах? Точка, пункт, место сосредоточения. Политики и военные рассуждают с точки зрения целесообразности, на основании данных разведки, анализа геополитической обстановки. Но ведь Брест – это не только «точка». Это большой город, в котором очень много счастливых людей, которые хотят жить, и слово «мир» для них вовсе не ассоциируется с армадами бронированных чудовищ и чудесами современной техники. Эта техника – уничтожает, чудовища – пожирают. Часто слышишь, как журналисты разных стран, говоря о достижениях национального военно-промышленного комплекса, с умилением твердят: «какой прекрасный танк», «какая прекрасная ракета», «какой замечательный самолёт». Но ведь если цель этих сооружений – убить, то что же здесь прекрасного и замечательного? Скажут: уже слышали эти пацифистские слова, а защищать тебя в случае чего кто будет? Но, может, надо просто изменить знаки приоритета? Например, вместо гонки вооружений – разоружение, вместо борьбы военизированных чудовищ – реальная борьба за мир. Как это было, например, в 50–60-е годы прошлого века. Сумели ведь всё-таки не допустить войны те, кто собирал пацифистские воззвания, блокировал порты для транспортов с оружием, рисовал символы мира и прочее, сумели же?

И третье: что же получается, Брест – заложник исторической судьбы? В каком-то смысле да, это фатум, судьба. И это не только наша историческая судьба. Так воевали многие столетия за Эльзас и Лотарингию, так воевали за «испанское наследство», вообще, всегда существовали земли, города, которые входили в историю навсегда как победами, так и трагедиями. Страсбург, Берлин, Париж, Сталинград, в этом ряду и Брест. Но одним фатумом здесь не обойтись. Почему наш Брест 22 июня такое притягательное место для тысяч людей? И потому, что это начало трагических событий, которые увенчались самой яркой победой советского народа в самой кровопролитной из войн. И потому, что здесь стала ясно и понятно, как действительно закаляется сталь – в казематах, на улицах и площадях, в лагерях и колоннах военнопленных. И потому, что ничто не забыто, никто не забыт. Да, при всём том, что находить наших убитых в боях мы будем ещё не одно десятилетие, а замечательная фраза «война заканчивается, когда похоронен последний солдат» надолго останется фразой, но не символом окончания войны.

Если так, по-человечески, то 22 июня – это такая беда, осмыслить которую сегодня, даже в крепости, даже глядя на Мухавец, даже в окружении цветов, памятников и тысяч людей, достаточно сложно. Вообще 22 июня – это, прежде всего, беда. Это трагедия тех, кому выпала доля жить именно в те дни, начала 40-х годов. Они же были точно такими же: любили мороженое, слушали маму и папу, совершенствовали боевую и политическую подготовку, пили, ели, гуляли, любили – а вот же, пришлось умирать. И умирали по-разному: кого-то засыпало при первых бомбёжках, кто-то задохнулся в дыму пожарищ, ещё кого-то нашла пуля или бомба, а кто-то уполз в казематы и сопротивлялся, сколько мог. 22 июня – это в первую очередь день памяти по погибшим, по угнанным в неволю, по страдавшим так, как мирный человек нашего века представить себе просто не может. Да, потом придёт Победа, но и месяц будет другой, и число тоже другое.

Борис ЛЕПЕШКО

Пятница , 19 , 2018   06 : 14

Лента новостей








Опрос
  1. Какую елку вы ставите дома на Новый год?